*

«Художница». Елена ЧЕРНЯЕВА

Все повторяется. Человек хотя и умирает, все же не может заменить ход времени. Художники рисуют одни и те же картины, писатели пишут одни и те же сюжеты, все повторяется, будто времени и не существует вовсе.

Я работаю много и с удовольствием. Я пишу обо всем, что меня интересует, что мне вдруг запало на сердце, попало на мысль. Я сижу на красном одеяле и чувствую его теплоту, будто сижу на раскаленной сковородке в аду, страшное сравнение, кощунственно, да? Я люблю огонь. Мое имя означает факел. И я действительно не устаю гореть. Я окружаю себя свечами. Они помогают мыслям моим. Они подогревают мое воображение. Я ношу красное белье. У меня ярко-красная, как губы вампира после сытой ночи, помада. Я люблю красный цвет. Я огонь, я пламя… Элина.

Я рисую красной краской тех, кого ненавижу, тех, кто своим существованием мешает мне жить. Помню, как в детстве мы играли в «Краски» — детскую игру про то, как черт пришел и стучится в дом. Его спрашивают: «Зачем пришел?». Он отвечает: «За краской». И опять: «За какой?». И черт выбирает. И тот, кого он назвал, а каждый из сидящих в круге представляет собой какую-то краску, так вот тот, кого он назвал, обязан выйти за пределы круга, а черт гонится за ним. Я рисую тех, кого не люблю и кого люблю тоже. А потом моя кисть, как черт, что пришел за краской ли, за душой ли, выбирает того, кого ей нужно закрасить, зачертить в смерть, во тьму, в огонь, в уголь, в омут зелени, в синь воды, в золото пламени.

Я знаю, если чувство мое сильно, то жертва моя обречена, все свои эмоции я переношу на кисть. А кисть — это черт, стирающий своим хвостом недругов. Вот сейчас я вижу тебя, глуполицый китайский болванчик, колобок без ног, только руки, хищные когтистые — любишь маникюрить на своей коляске-троне. Ты на моем пути, разрушила мою надежду на первый успех.

По буддистским понятиям, уроды – карма-наказание за прошлые грехи, и как же ты нагрешила, что явилась такой! Какую краску я тебе подарю? Гори, гори и стань углем, только поскорее работай, кисть моя — черт, убери этого болванчика с пути. А вот и другой. Гнусная жаба, в пупырышках, в бородавках, как тебе все легко, вот и тебе краска — умри. А вот – Нежная… Дай мне, черт, голубую краску, я люблю ее, она с гитарой и вечно речитативит, но гори синим… А вот и волчица – дитя степи из красного кия, ух хищница! Зачеркни ее кисть, рыцарь, мы одной крови, но волки дружат если только в одной стае. Ну а это Индрик — редкий зверь, ему не гореть, утонуть в болоте собственных вымыслов и чванства, а это пострашнее огня, туда ее, где чистильщик едет по городу, веселый дерьмовоз. Он та же смерть, он помощник кисти-черта.

Расчищай же площади, фарцовщик великих затей. Ату их всех! Дайте свободную улицу! Я гений, я художник и что мне до всех! — так развлекалась художница, принявшая, кажется, слегка на грудь. Красная, красная леди, в кружевных красных трусах и такой же губной помаде, и больше ничего. Только кисточка – черт в руках и безумная леди в помаде. Но работы ее покупают, она популярна в городе, но хочется большего, художнику всегда хочется большего. Амбиции – те же бесы, подстрекают. Хочу мировой славы, известности! — так развлекалась дама, когда в дверь внезапно постучали. Кто это? – спросила она. Там отвечают: «Счастливый случай!». «Ах, неужели? Я так давно тебя ждала, что теперь мне и не верится, что это ты, радость черноусая, темноглазая, целовальник мой, заходи», — пела она ему тонким голосом. А «счастливый случай» в виде черноусого спонсора в недавнем времени приобрел на одной из выставок несколько картин художницы и теперь решился организовать ее персональную выставку. Но мать художницы после чаепития и любезного разговора с гостем объяснила спонсору, что дочь ее хоть и талантлива, но, мягко сказать, не совсем адекватная особа, а все потому, что с ней произошла одна история. Когда мать пошла провожать гостя, то и рассказала ему об этом.

Художница Элиночка в свое время закончила художественное училище и еще во время учебы страстно влюбилась в своего однокурсника Стасика, по окончании учебы они собирались пожениться, но тут Стасика призвали в армию. Когда Стасик служил, влюбленные постоянно переписывались, однажды он даже в отпуск приезжал, любились, миловались, и вот скоро и службе конец, месяца три до дембеля, Элина – ждала ребенка, но все же решилась съездить с его матерью на место его службы – проведать. Вместе со Стасиковой матерью сняли комнату в доме близ воинской части. А командир за подарки даже отпустил Стасика на ночь на свидание с девушкой и матерью.

А мать, чтобы не мешать счастью влюбленных, даже пошла ночевать на хозяйскую половину. И то было лето 95-го. Стасикова часть стояла в небольшом степном городке Ставропольского края. И все было бы ничего до того момента, когда люди стали заложниками в буденовской больнице, кстати, построенной на месте бывшего монастыря. Из сводок новостных, наверное, все помнят, как ранним утром из Чечни вышла колонна машин. Шли три «КамАЗа» без номеров и каких-либо опознавательных знаков, крытые брезентом защитного цвета, и белые «Жигули», перекрашенные под милицейскую машину, они направлялись к границе Ставропольского края. Спокойно пересекли ее. На первом пропускном пункте их почему-то не задержали и только возле села с названием Покойное колонну остановили буденовские милиционеры. Они пытались задержать подозрительные машины, но безуспешно. Приказу работников ГАИ те не подчинились. В машинах ехали чеченские боевики. А в Буденовске они уже действовали на рынке, стреляли не глядя, куда попадают — в старика, в ребенка ли — их не интересовало. Они действовали как абреки — то есть люди, давшие клятву мстить всему живому.

Народ в панике бежал, но чеченцы погнали толпу обратно к центральной площади. Людей и даже машины обстреливали и заставляли ехать к зданию администрации. В небе появились наши вертолеты. И это вызвало прилив еще большей ярости у боевиков. Они что-то кричали гортанными голосами и матерились по-русски, стреляя в вертолеты. Стали разбивать и поджигать машины. Разбомбили Дом детского творчества, хорошо, что детей там на тот момент не оказалось. Боевики взяли в заложники мирных жителей, попали туда и те, кто оказался тогда на рынке. Элина собиралась было уже уезжать, мать Стасика осталась дома с хозяйкой, а Элина отправилась прикупить кое-что на рынке, так и оказалась в числе заложников – чистый случай, только несчастливый. И вот всех заложников повели к больнице, разместили кого в подвальном помещении, а кого на всех трех этажах больницы. Некоторых, особенно молодых и здоровых мужчин, которые, по мнению боевиков, представляли для них опасность, расстреляли сразу.

Тогда, 15 июня, стояла жара 30-градусная. Стали прибывать машины с гуманитарной помощью, в них газированная вода и пища. С боевиками–басаевцами велись переговоры о передаче ее в больницу. Но после договора мало что досталось из этого самим заложникам, боевики сами использовали это для себя или уничтожали. К зданию больницы также приходили мирные жители, чтобы сдать кровь для раненых. И наконец, с 16 на 17 июня начался штурм. Боевики приказали заложникам стать к окнам и кричать: «Не стреляйте». Но кто ж их слышал. И тогда боевики использовали заложников как опору для автоматов и снайперских винтовок. Как рассказывают очевидцы, боевики были в более выгодном положении, им было легче стрелять сверху, тем более прикрываясь спинами заложников. Нашим же военным отрядам, поднятым по тревоге, в числе которых был и Стасик, было неудобно стрелять в боевиков снизу, попадания были весьма редки.

Элину тоже ставили к окну как заслон, и она чудом осталась жива. А убить ее мог даже сам Стасик, стоявший с отрядом внизу. И все же на день отъезда бандитов из Буденовска в их рядах насчитывалось 21 труп и несколько десятков тяжелораненых — 58 человек потом скончались от ран. А в больнице силы большинства заложников были на пределе человеческих возможностей, когда мысль балансирует на грани, отделяющей реальность от черной бездны сумасшествия.

Медработники выводили заложников по одному. И после тех событий люди, побывавшие там, не могли оставаться прежними, Элина потеряла ребенка — случился выкидыш, но она словно и не печалилась об этом, что произошло с ее рассудком, она словно забыла обо всем, что было до этого события и во время всего этого кошмара. Поэтому со Стасиком позже ничего у нее не получилось, она напрочь отказывалась признавать, что знакома с ним, даже пройдя лечение в психиатрической лечебнице. У нее все словно стерлось из памяти.

Но с тех пор она все и рисует красной краской, подытожила свой рассказ мать художницы. «А вы думали, она гениальна? — и женщина заплакала, глядя на черноусого спонсора. — И я прошу вас, не тревожьте больше ее, она придумывает себе какую-то другую жизнь, и все эти картины — я не понимаю!» — плакала мать. Говорят, неплохо получается, краски яркие, сюжеты необычные, но человек–то болен! Но спонсор сказал на все это: «Гениальность и безумие порой соседствуют в одном человеке. И кто знает, может, творчество, только творчество и является для нее спасением».

Елена ЧЕРНЯЕВА.


Заберите себе:

в Twitter в Facebook ВКонтакт В Google Buzz в ЖЖ В Мой Мир в Я.ру

Читайте также:

Прокомментируйте

C правилами комментирования соглашаюсь.