Тяжелее оказалась участь другого гиганта из бывших государственных банков — Промстройбанка. Он тоже, как и Татсоцбанк, акционировался, но считался полугосударственным, поскольку среди его клиентов было много крупных госпредприятий, прежде всего оборонных, и все считали, что их государство на произвол судьбы никогда не бросит, будет финансировать, значит, и банк будет стоять прочно. А вышло наоборот. Как раз крупные оборонные заводы остались без госзаказов и попали в тяжелейшее положение, а с ними и банк.
В руководстве республики, в Нацбанке было большое желание вытащить Промстройбанк. Сменили руководство, но это не привело к улучшению: нынешний глава Госкомимущества России, а тогда — Татарстана, Фарит Рафикович Газизуллин предложил сделать ПСБ уполномоченным банком его комитета и настоял на том, чтобы правление возглавил его заместитель. Ну, это был временный человек, который и не хотел работать.

К тому же Госкомимущества ни копейки из обещанных денег в поддержку банка не выделил. Поддерживали его некоторые предприятия-акционеры, в частности завод Серго, его гендиректор Филиппов Олег Васильевич был членом Совета директоров банка. Помогал очень Прошечкин Александр Иванович, руководитель насосного завода в Альметьевске, очень умный, знающий экономист. Нацбанк периодически выделял кредиты на стабилизацию. Но ничего не помогло.
Когда мы стали разбираться, почему же все эти усилия оказались напрасными, выяснилось, что Промстройбанк погубила не оборонка, как все думали. Доля оборонки в общем долге банку составляла, оказывается, всего 24 процента, и то реструктуризировалась и постепенно возвращается, до сих пор — предприятия-то никуда не делись, они работают. Главная причина была в том, что все выданные в поддержку банка кредиты, как и собственные ресурсы, просто раздавались. В то время, когда ставка рефинансирования Центрального банка доходила до 200-230 процентов, огромная масса кредитов выдавалась каким-то малоизвестным фирмам сроком на десять лет под пять процентов!
Видимо, это делалось под давлением сверху. Звонки какие-то были, распоряжения. Я сам знаю одну московскую структуру, которой был выдан кредит свыше миллиона долларов. Со временем этот долг вырос с процентами за три миллиона долларов, но так и не был выплачен.

Глава этой структуры ничего, кроме благодарственных писем, в адрес Промстройбанка никогда не посылал. Хотя и он, и его фирма процветают до сих пор. Отговаривался тем, что вручал когда-то отдельные призы и подарки по случаю представителям татарской диаспоры в Москве. Как-то он снова обратился за кредитом, на сей раз уже в Нацбанк. Я ему вежливо очень ответил: «Верни сперва те три с лишним миллиона долларов, что ты брал в Промстройбанке, и мы тут же решим вопрос с новым кредитом». Больше мы с ним не виделись.
В такой ситуации, я понял, все дальнейшие усилия вытащить банк ни к чему не приведут. Слишком много оказалось влиятельных людей, которые помогали ему упасть, были заинтересованы в этом. Тут один выход оставался: самому садиться в банк, заручившись весомой поддержкой сверху и большими ресурсами, и начинать все там постепенно развязывать. Но такой возможности в то время не было, и банк мы потеряли.
История банка «Ипотека-Инвест», одного из первых ипотечных банков в республике, связана с именем Агаджанова. Георгий Георгиевич был директором НПО «Свияга», закрытого оборонного предприятия. Мы с ним познакомились в период подготовки Договора о разграничении полномочий между Россией и Татарстаном, во время многочисленных поездок в Москву в 1994 году. И я понял, почему директор завода стал помощником премьер-министра. Он прекрасно разбирался в вопросах экономики, в современных методах планирования, хорошо ориентировался в законах рынка.

В каждой поездке Агаджанов, естественно, уговаривал меня дать кредит его предприятию — у «Свияги» было много проблем, как у всех оборонных заводов. И в какой-то момент я понял: он не вернет. И действительно, из всех директоров оборонки Агаджанов практически единственный не вернул взятый кредит, не смог. Он пытался что-то затеять новое на заводе, связанное, по-моему, с деревообработкой. Но ничего не получилось, и он ушел. Ушел просто от безысходности.
Мы довольно долго не встречались, он как-то исчез из поля зрения. И вот в самые тяжелые для Татсоцбанка времена мы решили поднять один из его дочерних банков. Бывало такое настроение иногда, отчаяние брало: не вытянем мы сам банк. И тогда решили: если Татсоцбанк все же рухнет, не хватит у нас больше сил его вытаскивать, тогда мы попробуем поддержать хотя бы этот небольшой банк, укрепим его, поднимем, специалистов из Татсоцбанка туда направим, будут работать.
Стали искать кандидатуру на место руководителя банка, и я вспомнил про Агаджанова. Разыскал его, пригласил. Спрашиваю, чем занимается. Мы, говорит, совместное предприятие с американцами затеваем, будем пробки для винных бутылок делать. Вот кредит бы получить… Я ему: «Агаджанов, кредита не будет. Какие-такие пробки? Ерунда все это. Давай бери банк». Он не сразу, но согласился. И дела у него идут.

Банк небольшой, так что он вынужден осторожную кредитную политику проводить, и это хорошо. Сейчас тенденция такая к созданию крупных банков, на манер западных. Но в России, как показала практика, выживают именно мелкие и средние банки. Как кризис — крупных нет. А эти стоят. Центробанк спускает жесткие нормативы по уставному капиталу — в миллионах экю, в евро. Но в России, я считаю, в рублях надо считать. У нас разные банки должны быть, и крупные, и мелкие, и средние.
Банк не зря называется «Ипотека-Инвест», Георгий Агаджанов давно рвется до ипотечного строительства. Но мы его стремление сдерживаем, поскольку нет достаточной базы законодательной: закон о земле еще не принят, как и многое другое. Что могут предложить люди в залог под ипотечный кредит? Квартиру, больше нечего. Но если даже она приватизирована и в залог оформлена по всем правилам, вдруг всплывают малолетние дети с правами на эту площадь, или где-то там супруг гулял и вдруг объявился. Я думаю, со временем у Георгия Георгиевича пойдет ипотечное кредитование, банк будет развиваться. И он как человек уже опытный и, безусловно, порядочный еще многое сделает для укрепления нашей банковской системы. В свое время он как директор завода и клиент Промстройбанка поспособствовал отчасти ее развалу, а теперь пусть исправляется, помогает укреплять.
Татагропромбанк возглавляет Дмитрий Нагуманов, бывший несколько лет министром финансов в Кабинете министров республики.

Я познакомился с ним много лет назад, еще в бытность его заместителем Мингазова, министра финансов. Помню, шло заседание Совмина, его возглавлял тогда Шаймиев. Обсуждались итоги исполнения бюджета. Должен был докладывать, конечно, министр, но он сказал: «Мой заместитель доложит». В те времена такое практиковалось, ведь министры зачастую назначались такие, что не слишком были сведущи в своем деле. Я с этим сам не раз сталкивался, поскольку с министрами финансов довольно тесно приходилось мне общаться. Хотя наше министерство было богатое, но бюджетных денег бесплатных хоть немного всегда не мешало достать — на строительство, на увеличение штатного расписания. Без подписи министра финансов тут ничего нельзя было сделать. Обычно так бывало: сначала приходишь к министру, договариваешься. Он говорит: «Нет проблем, пиши письмо, дадим». Пишу письмо. Министр накладывает визу положительную. Я довольный иду в отдел, отдаю письмо. Через две недели получаю отказ за подписью того же министра. С Рафаэлем Мингазовым такое не раз бывало, и с другими министрами тоже. Я прихожу в отдел выяснять, в чем дело. Если по штатам вопрос решался, иду в отдел штатов, Куприянова там была заведующей, Валентина Ивановна, умница большая, толковая женщина. Я ей объясняю, доказываю, что мне действительно нужны дополнительные единицы, мы с ней вместе находим способ решения вопроса. Вместе заходим к министру. Она:

— Вот Евгений Борисович просит, думаю, можем помочь.
Тот, как ни в чем не бывало:
— Что для этого надо сделать?.
— Думаю, письмо с отказом надо порвать, выбросить, вот у него еще одно письмо, тут надо вашу резолюцию положительную.
— Да? Тогда давайте.
Отдает мне письмо с новой резолюцией, руку жмет торжественно. Ну стыда никакого! Я провалился бы сквозь землю, на второй бы день навел у себя порядок в низах, чтоб таких накладок никогда не было. А он улыбается и руку жмет. Выхожу счастливый, а про себя думаю: «Господи, что ж это делается?».
Минфин тогда, в советские времена, был такой организацией, где все шло автоматически — доходы, расходы. Механизм был давно отработан, и никто ни о чем не думал, не беспокоился. Поэтому не надо было вникать в детали, решать проблемы. Все автоматически так шло и шло.
И с бюджетом тогда никаких проблем не было, он перевыполнялся постоянно. Поэтому отказывать в подобных просьбах нужды не было. Но никто не мог внятно сказать, куда, на какие нужды шло это перевыполнение. Как и сейчас, между прочим. Только тогда по другой причине никто не мог толком ответить, куда дополнительные бюджетные средства шли.

Никому просто не надо было вникать, ничего ж это не меняло. Когда некоторые министры финансов готовили доклад, они, мне кажется, брали за основу бюджетный отчет сорокового, может, года, или там пятидесятого. Просто цифры другие ставились. Заодно кандидатские диссертации защищались, например, по теме «Бюджет ТАССР 1950 года». Я как-то, помню, слушаю и удивляюсь: по цифрам идет перевыполнение, а докладчик говорит, что все плохо, тревожно, надо напрячься, выполнить любой ценой… Видимо, текст был взят с сорок первого, сорок второго года. Я послушал, не выдержал, задаю вопрос Мин-газову: «Вот вы говорите, что все плохо, а по цифрам, я смотрю, плюс идет, выполнение бюджета на 103 процента. А если бюджет весь, скажем, 900 миллионов, плюс три процента — это существенная цифра. Дайте,— говорю,— половину Минбыту. Почему я получаю каждый раз отказ на свои запросы со ссылкой на то, что нет источников, бюджет не выполняется?». Мингазов в ответ: «Мне надо посоветоваться с заместителями, потом отвечу». И в зале смеха нет. Все нормально.
Дмитрий Нагуманович, конечно, на этом фоне заметно выделялся. Видно было, что прекрасно разбирается в своем деле и понимает, о чем говорит. И министром Нагуманов был настоящим, авторитетным. С регистрацией «Ильдана» он нам в свое время очень помог — тогда, во времена СССР, свидетельства выдавал Минфин, а не Госкомимущества. Один только у него есть недостаток — вспыльчивость. Никак он не хочет понять, что распоряжения начальства нельзя оспаривать, их надо просто выполнять.

Может, поэтому и с поста министра ему, в конце концов, пришлось уйти. Он после этого начальником Приволжского расчетно-кассового центра у нас работал.
Несколько лет назад мы решили создать агробанк. Я поездил по Европе и видел, что везде есть агробанки и государство их курирует, поскольку именно государство поддерживает аграрное производство. А у нас с агробанками все время были проблемы. В последние годы действовал в республике филиал московского «СБС-Агро», селу почти не помогал, только деньги качал из республики, но и тот после кризиса 1998 года умер. И мы в Нацбанке решили создавать свой, республиканский аграрный банк. Президент поддержал, премьер тоже. Встал вопрос о руководстве нового банка, и все сошлись на том, что лучшей кандидатуры, чем Нагуманов, найти трудно. Человек он знающий, опытный, надежный, порядочный очень, чуждый всякой авантюре. Ему можно доверить банк.
И он, действительно, сумел создать банк для села. Процентов восемьдесят его ресурсов работает на селе, для села, и клиентура соответствующая. Дмитрий Нагуманович там оказался на месте. Это один из лучших наших банкиров. По честности, щепетильности, расчетливости и скупости приближается уже к эталону швейцарского банкира.

Скупее его только Тахир Танзилевич Гайнутдинов, председатель банка «Казанский». Этот отдыхает в Абхазии за пару долларов. А если на Кипре, так только в турецкой части — там цена путевки в десять раз ниже, чем на греческой территории. Правда, сервис не тот, но море есть, говорит, этого достаточно. Он мне напоминает героя Бальзака Гобсека, который, когда ему говорили о необходимости раскошелиться, начинал заикаться, чтобы выиграть время и продумать, как бы отказать или уменьшить запрашиваемую сумму на порядок. Когда обращаешься к Тахиру Танзилевичу с просьбой о спонсорской помощи, например, для баскетбольного клуба «УНИКС», он тоже начинает заикаться.
Скупость никого не украшает, кроме банкира. Банкир и должен быть скупым, беречь доверенные ему деньги. Именно таким банкирам люди и должны доверять — он не растранжирит общественные средства. В Швейцарии я сам мог видеть и оценить эти замечательные качества настоящего банкира. В один из своих визитов в Цюрих я был приглашен на обед руководителем одного крупного местного банка. Вышли мы из ресторана, моя гостиница была рядом, а ему до дома было три-четыре километра. «Давай, — говорю, — я провожу тебя до машины». «А у меня нет машины», — отвечает банкир. «Как нет машины?» — «Машина служебная, — говорит, — у меня, конечно, есть, но если учредители узнают, что я использую ее в личных целях, они меня тут же уволят».

Когда он работал в Америке, там ему полагался «кадиллак». Здесь, в Швейцарии, наблюдательный совет банка решил выделить ему очень скромную машину. «Я, — говорит, — предпочитаю ходить пешком, а если ездить, то на велосипеде или трамваем. У вас в России, я знаю, у банкиров машина не машина, офис не офис, охрана, как у президентов, все начальники сидят по отдельным кабинетам. Если бы мы себе такое позволили, не славилась бы Швейцария своими банками». Действительно, в отличие, например, от германских или испанских банков, каждый из которых напоминает музей живописи и скульптуры, швейцарские банки выглядят очень серенько. Все сотрудники, человек тридцать-сорок, сидят в одном зале, на виду друг у друга, попробуй, расслабься — тут же попадешь под сокращение. Нет в банках даже гардеробной, рогатая вешалка стоит прямо в общем зале. Ксероксы, другая техника — в узких коридорах. Все, конечно, чистенько, культурно. Но скромно. Зато работники самой высокой квалификации. Работают четко, поразительно быстро, тут же ответят на любой вопрос, мгновенно окажут любую банковскую услугу. С юмором относятся к своей репутации скупердяев. Вся Швейцария обсуждала, помню, случай, когда дочь одного крупного банкира пригласила своих друзей и сокурсников в дом отца на встречу Нового года. Конечно, в складчину — кто принес шампанское, кто бутылку вина, кто палочку колбасы, кто кусок швейцарского сыра.

А хозяйка выставила на стол одно-единственное яйцо вареное в серебряной рюмочке. Возмущению прессы и общественности не было предела. Даже для Швейцарии это было слишком.
Возвращаясь к нашим родным банкам, замечу, что только наш национальный характер объясняет их щедрость, готовность откликнуться, нерасчетливость и даже иной раз бесшабашность. Может быть, поэтому общий капитал всех российских банков можно сравнить с капиталом разве что одного крупного западного банка. И судьба «Казанского» складывалась непросто. Тахир несколько раз делал серьезные ошибки, но с годами стал осторожнее, набрался опыта, стал похож на швейцарца, и сейчас «Казанский» входит в первую пятерку банков республики по капиталу, по другим позициям выглядит неплохо.
Если продолжать, добрых слов заслуживает практически каждый банк Татарстана, особенно те из них, которыми управляют женщины. В Казани — ТатИнвестбанк во главе с Алевтиной Алексеевной Галеевой, такой же осторожной, как Гайнутдинов, и такой же умной, как Нагуманов; Татэкобанк, которым руководит Филина Эвелина Аркадьевна; банк «Спурт» начал оправдывать энергичное название благодаря Евгении Валентиновне Даутовой; «Заречьем» усиленно руководит все десять лет Наталья Владимировна Девятых. В Набережных Челнах стабильно работает Автоградбанк, которым также бессменно руководит Венера Бахтегараевна Иванова; банк «Камский», который недавно возглавила его главный бухгалтер Розалия Мирзаевна Сафина, и «Камский горизонт» под председательством Зульфии Хаернасовны Рахимовой.

Женщины-банкиры не потеряли ни одного банка. Это было непросто: известно ведь, в каких условиях создавались первые коммерческие банки, каким чудом удавалось им выживать. Поэтому даже скромными своими достижениями наши банки вправе гордиться. Владимир Павлович Заикин гордится тем, что его Энергобанк — старейший в республике. Ильдус Анварович Мингазетдинов, председатель одного из крупнейших банков Татарстана, по праву считает свой Татфондбанк кузницей кадров — его предшественники сейчас возглавляют Минфин и Налоговую службу республики. Но если я буду продолжать в том же духе, читатели могут подумать, что мы по банкам скоро Швейцарию начнем обгонять, поджимаем уже. А поскольку это пока еще не так, я решил просто поставить здесь точку.
Добавлю только поучительную историю, я часто привожу ее как пример европейских банковских традиций. Когда я бывал в Италии, у меня сложились добрые отношения с синьором Пироцци, который возглавляет в Москве представительство банка «Монте де Паско де Сиена», муниципального банка крупного района на севере Италии. Мне в этом банке с гордостью показывали долговую расписку самого Колумба, который занимал деньги для своих плаваний, но не вернул. Прошло пять столетий, расписка банком до сих пор хранится совсем не как музейный документ, учитывается в активе баланса банка.

Без малого пятьсот лет накручиваются проценты, сумма долга первооткрывателя Америки выросла неимоверно. Американцы уже не раз предлагали выкупить эту расписку. Но банк отказывает. Таких расписок я видел много в старинной картотеке, некоторым долгам триста лет, многим — двести. Архивы не уничтожаются, как у нас, древние кредитные истории продолжаются. Придешь, скажем, в банк «Монте де Паско де Сиена» просить денег, а твою фамилию находят в компьютере и говорят, что твой прапрадед еще должок не вернул. «Будем платить, синьор?».
Когда еще наши банки будут работать с такой педантичностью, целеустремленностью и дальним расчетом! Неужели придется ждать пятьсот лет, пока они поднакопят деньжат и станут крупнейшими в мире, а долговые записки сегодняшних колхозов будут все еще храниться в специальных картотеках?!

Е. БОГАЧЕВ, председатель Нацбанка РТ.
(Из книги «Прямая речь».)
(Продолжение следует.)

Читайте также:

• Календарь
• Новости
• Бугульма
• Анатолий Елдашев - лауреат
• Кинорежиссер

Both comments and pings are currently closed.