*

«Резерв президента». Е. БОГАЧЕВ, (Из книги «Прямая речь»)

Середина девяностых — это был очень тяжелый период. Экономический кризис приобрел уже затяжной, системный характер. В условиях резкого спада промышленного производства, высоких темпов инфляции, недостатка бюджетного финансирования обострилась социальная ситуация. Стремительно росла задолженность по выплате зарплаты и пенсий. Надо было создать экономический механизм, который помог бы главе государства решать то и дело возникающие в республике финансовые проблемы, откликаться на просьбы, а то и вопли отчаяния.
Я предложил Минтимеру Шариповичу создать фонд буквально из ничего и на общественных началах. Рассказал, как его можно собрать. Он согласился и 3 августа 1996 года издал указ «О создании резервного фонда президента». Исполнительным директором стала Марина Дмитриевна Котельникова, работавшая со мной еще в Минбыте.

Согласно статусу резервного фонда в него стали поступать пени, штрафы за нарушения предприятиями валютного законодательства, когда по году не возвращались средства за экспорт или не поступали оплаченные товары при импорте. Убили сразу двух зайцев: во-первых, подтянули валютную дисциплину наших директоров, а, во-вторых, фонд стал наполняться. В него влились потерянные деньги Промстройбанка, других банков, лишенных тогда лицензии. Их должники, предприятия-дебиторы, уже было разбежались, но мы нашли способы вернуть их долги. Мы добивались возвращения долгов предприятиями, которые не платили дивиденды своему акционеру-государству. В фонд также поступали небольшие проценты из других внебюджетных фондов. Были источники и благотворительные. И сам фонд работает на общественных началах, никаких расходов на содержание аппарата практически не идет. Это у других фондов на содержании огромные здания, большие штаты, кабинеты, машины — они сами себя проедают. Одним словом, для президента был создан уникальный инструмент оперативного решения ряда экономических проблем, дополнительного стимулирования важнейших отраслей республиканской промышленности, поддержки крупнейших товаропроизводителей.

За пять лет резервный фонд оказал помощь на 8 миллиардов рублей. При непосредственном участии Шаймиева осуществлялись программы общереспубликанского значения, развязывались узлы с выплатой пенсий и зарплаты. Оказывалась помощь Пенсионному фонду, и у нас в республике, как нигде, пенсии выдавались практически вовремя. Задержки были только в сельских районах, и то по техническим причинам. Когда обострялись проблемы в оборонке, на КамАЗе, в сельском хозяйстве и выдача зарплаты задерживалась месяцами, на помощь приходили президент и его Фонд. В отдельные годы мы доводили кредитование до 300 — 400 миллиардов еще неденоминированных рублей на зарплату бюджетникам. Президент в буквальном смысле спас огромные коллективы заводов имени Горького и Серго в Зеленодольске, заводов «Элекон», «Радиоприбор», «Свияга», КАПО им. Горбунова, АО им. Токарликова, «Ломжи» и многих других предприятий. Разумеется, фонд поддерживал не только аутсайдеров, но и стимулировал развитие лидеров — Татнефти, Татэнерго, «ТАИФа», Вертолетного завода, «Татарстан-Сэте», Зеленодольского молкомбината, комбикормовых и мукомольных комплексов в Кайбицах, Буинском и Апастовском районах.

Благодаря личному участию президента Фонду удалось привлечь средства для завершения гостиничного долгостроя и ввода в эксплуатацию современного комплекса «Сафар-отеля», открытия Межрегионального клинико-диагностического центра, реконструкции ледового Дворца спорта, реставрации Казанского кремля, строительства на берегу озера Кабан нового спортивного комплекса — Баскет -холла почти на 8 тысяч зрителей.
По поручению президента фонд всячески способствует развитию духовной культуры, поддерживает ветеранов, детей и молодежь. Мы помогли общественному фонду имени Героя Советского Союза Девятаева, Центру детского творчества в Менделеевске, Альметьевскому интернату для детей-инвалидов, Духовному управлению мусульман, Софийскому собору в Лаишево, Петропавловскому в Казани. Восстановлен Раифский монастырь. На мраморной доске в проезде колокольни Раифского монастыря в длинном списке благодетелей первым высечено имя Шаймиева. Острову-граду Свияжск Минтимер Шарипович подарил грузовик «ГАЗель» и катер «Амур».

Надо сказать, резервный фонд президента в значительной мере поддерживает баскетбольный клуб «УНИКС». Я как президент клуба договорился об этом с Минтимером Шариповичем. Именно благодаря фонду буквально за два года наша баскетбольная команда вырвалась вперед: в 2000 году стала в российском чемпионате суперлиги бронзовым призером, а в нынешнем — серебряным. В европейском Кубке Сапорты мы дошли до полуфинала, за всю его историю до нас только три раза российские баскетболисты доходили до такого высокого рубежа.
Развивался и сам резервный фонд. Он стал учредителем ряда банков, имеет в них значительные доли. Резервный фонд участвует в Татфондбанке, в «Девон-Кредите», в Татагропромбанке. Практически Татагропромбанк и был создан резервным фондом президента. Фонд внес в уставный капитал банка 60 миллионов рублей. Даже помещение для головного офиса Татагропромбанка предоставлено Фондом. А вот Татсоцбанк просто стал банком резервного фонда. На 95 процентов уставный капитал его, а это сегодня 300 миллионов рублей, — деньги фонда. Поскольку Татсоцбанк имеет генеральную валютную лицензию, фонд сейчас может оказывать помощь и в валюте.

Например, был выдан долларовый кредит Вертолетному заводу, активно работающему с зарубежными партнерами. Таким образом, резервный фонд президента теперь не напрямую, а через банки может проводить свою финансовую политику, поддерживать реальный сектор экономики, оказывать социальную и гуманитарную помощь.
Я благодарю судьбу за то, что проект удался, что участвую в нем, рад, что могу помогать такому человеку, как президент Шаймиев, и признателен Минтимеру Шариповичу за доверие.
Хождение в депутаты
Депутатский стаж у меня довольно большой, 16 лет. Я, как стал министром, был выдвинут кандидатом в народные депутаты Верховного Совета ТАССР. В советские времена, как известно, существовала номенклатурная разнарядка, согласно которой руководители определенного ранга должны были занимать места в парламенте. Меня избирали в Чистопольском районе в 1985 году. Те выборы проходили без проблем, в исходе их можно было не сомневаться. Было одно собрание, на котором никаких вопросов ко мне не было, я, кажется, даже не выступал. За меня проголосовало 99,8 процента избирателей.

А вот когда я избирался на Первый съезд народных депутатов РСФСР в 1989 году, это уже были совсем другие выборы. Там борьба была настоящая, и результата никто не гарантировал. Приходилось думать, считать, определять стратегию и тактику.
Для начала надо было выбрать подходящий округ. Туда, где баллотировался секретарь обкома, к примеру, идти было ни к чему. Я выбрал округ, куда входили четыре района — Балтаси, Арск, Кукмор, Сабы. И от каждого района был уже свой кандидат. А я пятый. Жена мне говорит: «Куда ты, это татарские районы, там тебя не выберут». Но я прикинул, подумал: каждый район проголосует за своего, это ж понятно. И как бы там первый секретарь Арского райкома ни пыхтел, ни старался, соседним районам его кандидат не нужен, он там не пройдет. А я вроде ничей. Посчитал — выходило, что на второй тур пройдет, скорее всего, арский кандидат, потому что там населения больше, и я. Все-таки, думаю, я министр бытового обслуживания, должны же люди понимать, что от меня им какая-то польза будет в каждом районе. Так и вышло.
Это была очень интересная предвыборная кампания. Впервые азарт был, была борьба. Я старался не ссориться со своими соперниками. Бывало, после очередной встречи с избирателями — а мы все вместе приходили на эти встречи — говорю: «Давайте, ребята, отметим, расслабимся немного». И мы вполне по-дружески так иногда сидели.

Но борьба есть борьба, и уже тогда стали появляться первые попытки вылить на соперника ушат грязи, или применить, как сейчас говорят, черный пиар, черные технологии. Первый секретарь Арского райкома партии Мингазов Вагиз Василович очень уж хотел своего кандидата протолкнуть. До выборов мы с ним друзья были, а тут ему надо своему кандидату победу обеспечить. Он думал, видно, тот в Москву депутатом поедет, всего добьется, деньги в район рекой потекут. И считал, что вопрос решенный. Авторитет у него был огромный, возможности тоже, район большой, были основания так думать. Ну, он сложа руки все же не сидел. Я перед вторым туром в Арске ярмарки устраивал. Пригоним машины с минбытовским товаром дефицитным: шапки, шубы. Народу собирается тьма. А назавтра газеты пишут: народное спасибо Арскому райпотребсоюзу. То есть сопернику реклама идет, весь навар с нашего пиара.
Но и у меня хорошая группа поддержки работала. Аделя Ибрагимовна Конюшева там руководила, директора наших районных предприятий активное участие принимали. Тогда разрешалось ехать в район горожанам и там голосовать. Помню, швейники наши всем коллективом за меня поехали голосовать, и коллектив Татсоцбанка тоже поддержал.

И вот второй тур. Я вышел с большим отрывом от арского кандидата, но волнений все равно много было. Я штаб свой организовал накануне дня выборов в Арске, почти подпольный. На базе нашего Дома быта. Генеральных директоров туда послал, говорю: приедете ночью, машины во двор спрячьте и не высовывайтесь. Пусть соперник не знает, что мы здесь. Сидим, обзваниваем все районы. Связь тогда слабая была, дозвониться трудно. Но все-таки ясно уже стало, что все районы практически за меня. Я, собственно, уже знал, что первые секретари трех райкомов за меня, кроме арского. Зато в Арске меня мулла поддержал: выступил по местному радио и сказал, что Богачев, хоть и не мусульманин, больше делает для населения, чем некоторые мусульмане. Он со мной и по районам ездил, агитировал. Жена не верила — мулла поверил. Его молитвами стал депутатом.
Быть депутатом в советское время и депутатом в новые времена — это небо и земля. В Верховном Совете ТАССР мы собирались на свои сессии редко, голосовали дружно и всегда «за», узаконивали уже принятые в обкоме решения. В начале девяностых съезд депутатов Верховного Совета РСФСР гудел, как потревоженный улей. Законопроекты проходили вязко, законы принимались трудно. Борьба была нешуточной. Скандал за скандалом. Вся страна не отрывалась от телевизора, смотрела наши заседания.

Нас человек двадцать было от Татарстана. Мухаммат Сабиров возглавлял группу депутатов от национальных республик, краев и областей, которые отстаивали свои права. К мнению депутатов наших тогда все очень прислушивались — и башкиры, и марийцы, мы тут опережали всех в этом плане. Было много ярких выступлений, программ подготовлено — наша группа составляла конструктивную оппозицию тогдашнему Верховному Совету и его председателю Борису Ельцину в вопросе о правах национальных республик. И нам нередко удавалось в дискуссиях убеждать Ельцина в целесообразности наших предложений по языку, по культуре, по расширению политических и экономических прав республик. Это не было сепаратизмом, как тогда писали московские газеты. Все это было направлено на предотвращение развала России. Бывало так: вечером встреча с Ельциным нашей группы, он выслушал, понял, уже договорились, а на следующее утро он выступает и говорит все наоборот: советники ему за ночь совсем другое выступление подготовили.

В то время в Казани как раз была принята Декларация о суверенитете Татарстана. И Мухаммат Галлямович решил, что он уже не может больше возглавлять депутатскую группу, потому что Татарстан стал отдельным государством. Он предложил всем депутатам татарстанским подписать письмо в президиум съезда о том, что наша делегация отказывается участвовать в обсуждении Конституции России, поскольку речь идет о Конституции другого государства. Все наши депутаты, кроме двух демороссов, это письмо подписали. А я отказался. Если так, говорю, тогда уж надо быть последовательными и совсем уходить со съезда. Решаться на такой демарш публичный. Сабиров: «Нет, уходить не будем, а письмо пусть все-таки будет на случай, если нас прижмут потом в Казани газетчики и тоцевцы. Тогда его достанем, а пока никому не покажу ».
Но я все равно не видел смысла в таком письме. «Вы что, — говорю, — хотите, чтобы без нашего участия приняли такие поправки к Конституции, что мы потом не будем знать, куда деваться?». Он, по-моему, обиделся на меня тогда, и зря. Время показало, что я был прав.
После избрания Ельцина президентом борьба внутри съезда переросла в драку между законодательной и исполнительной властями. Сначала Хасбулатов был сторонником Ельцина, возглавил Верховный Совет. Потом их пути разошлись. Так же было с Руцким.

И со многими другими. У Бориса Николаевича талант бросаться людьми. А Руслан Имранович был спикером от Бога. Умный, образованный. Чеченец, он больше болел за Россию, чем русский Ельцин. Летом 1993 года я поехал к нему на прием. Устроил мне его Исаев, он тогда был начальником сводно-экономического отдела в Верховном Совете. В приемной спикера в Доме Советов, как называли тогда Белый дом, мне сказали, что Хасбулатов на выпуске в подшефном военном училище им. Верховного Совета. Говорят, скоро будет, надо подождать. Хасбулатов приехал, меня узнал: «Заходи».
- Я, говорю, Руслан Имранович, — министр бытового обслуживания из Казани, консерватор, полностью поддерживаю ваш курс, в группе своей придавливаю этих демократов-дермократов, бываю на всех заседаниях съезда, которые вы проводите, даже когда полупустой зал, разделяю вашу тревогу за судьбу страны, за все, что сегодня у нас творится, вы всегда можете на меня положиться как на депутата.
В общем, посидели с ним, все, как положено … Какая помощь нужна, спрашивает. Надо сказать, что тогда все финансовые вопросы решал съезд: Минфину — удвоить вознаграждение депутатам! Минфину — выдать депутатам квартиры! Один я, кажется, не получил тогда квартиру. Машины — за копейки! Да и сейчас у депутатов все блага в Москве.

Говорю: «Мне бы для Минбыта 300 миллионов на обновление производства. Я все бытовое обслуживание держу в одних руках, ничего не приватизирую, поэтому ничего не развалилось, все сохранил. Показатели прекрасные. Приезжайте, посмотрите ».
«Письмо, — говорит, — давай на имя Воронина вашего, резолюция будет». Юрий Михайлович финансами заведовал тогда в Верховном Совете. В общем, хорошее впечатление та встреча оставила. Хасбулатов потом мне свой заказ сделал: у него стеклянная чашечка разбилась из кофейного набора, а у нас в Васильево делали замечательную стеклянную посуду огнеупорную. Мы для него штук двадцать таких чашечек заказали и сделали по образцу из тех осколков, которые он прислал.
Воронина я нашел, рассказал о поручении Хасбулатова. Говорит: «Деньги дам, но при условии — половину отдашь Зеленодольску». Дело в том, что он был депутатом от Зеленодольска. Письмо я написал. Резолюцию и решение получил. Деньги пришли в адрес нашего Верховного Совета. В распоряжении написано: половину Зеленодольску. Говорю председателю президиума Мухаметшину: «Фарид Хайруллович, трехсот миллионов я добился на всю свою систему, при чем тут Зеленодольск?!».

Мухаметшин согласился, деньги Минбыту дал, но немножко, конечно, для своего Верховного Совета оставил. Ну, да ладно — практически он все мне отдал. Главное, удалось поддержать систему бытового обслуживания в очень сложное для нее время. Уже за это вспоминаю Хасбулатова с благодарностью. Все-таки очень приличная сумма была.
Судьба того Верховного Совета известна. Все закончилось расстрелом Белого дома осенью 1993 года. Вообще, это был для меня переломный год. Я проработал всю жизнь в системе бытового обслуживания и стал вдруг банкиром, председателем Национального банка Татарстана. Был депутатом, российским законодателем, а оказался чуть ли не вне закона.
Все лето мотался между Казанью и Москвой по депутатским и служебным делам. Помню, приехал в московское министерство финансов: все двери кабинетов нараспашку, министр уехал, автоматчики у дверей. Такое настроение паническое было в столице. В регионах напряжение тоже росло. Большинством голосов депутаты Свердловской области решили образовать Уральскую республику. Суверенная Республика Саха (Якутия) послала свою делегацию на Генеральную Ассамблею ООН и даже была принята в качестве члена-наблюдателя. На юге Абхазия воевала с Грузией. На таджикско-афганской границе погибло много пограничников из Московского отряда.

Очень обострились отношения с Украиной — в начале июля мы у себя в Верховном Совете приняли постановление о статусе Севастополя, фактически объявили его российским городом. А он и был русским всегда. В последний день работы нашей шестой сессии мы дали согласие на возбуждение уголовного дела против Шумейко, он обвинялся в коррупции, и даже назвали его «бывшим депутатом». Кроме того, предложили Ельцину рассмотреть вопрос об отстранении тогдашнего шефа МВД Ерина и мэра Москвы Лужкова. С другой стороны, в коррупции был обвинен вице-президент Руцкой и временно отстранен от должности президентским указом. В этих условиях Ельцин затеял конституционное совещание, по сути дела, государственный переворот. В ответ на обращение руководителей фракций Верховного Совета он предложил так называемый «мирный» выход из ситуации — досрочные парламентские выборы. Сам же в Ново-Огареве собрал силовиков и принял решение о насильственном разгоне Верховного Совета России. Это было 12 сентября, а 13-го Ельцин заручился поддержкой Черномырдина. Депутаты ждали развязки, разгона, но готовы были бороться, стоять до последнего.

Шаймиев был в отпуске, Мухаметшина тоже не было, когда Сабиров сказал мне и Васильеву, работавшему в правительстве: «Поезжайте в Москву и оставайтесь на съезде до конца. Я бы тоже поехал, — сказал он, — но, как видите, не могу — кто-то на хозяйстве должен оставаться. Душой я с вами». Ну, мы с Васильевым и поехали.
Первые дни нас в Дом Советов еще как-то пускали. Потом пускать перестали. Мы соберемся человек тридцать, прорвем кордон омоновцев и проходим. Наконец пришлось и ночевать там. Васильев, он высокий, как я, спал, помню, на стульях спокойно. Все-таки не так холодно. А я боялся с них упасть и спал на полу. Холод страшный. Это тогда, говорят, Шашурин завез топливо, — включали генератор два дня. Утром встаешь, надо побриться, а на весь Белый дом две бритвы, и те тупые. Ничего нет, и не купишь. Елки-палки! Конечно, мы выбирались на волю, прорывались и шли на московскую квартиру моего друга Михаила Звагильского помыться, побриться, перекусить. Но боялись, что назад в Дом Советов уже не пробьемься. Бутылку там еще как-то можно было достать. За хорошие деньги, конечно. А деньги были. Геращенко четко выполнял Конституцию и выдавал депутатам зарплату. На год вперед нам все выплатил, до конца срока наших депутатских полномочий, за что, говорят, вызвал гнев Ельцина.

Тем временем Гайдар вошел в правительство, был назначен министром экономики и первым вице-премьером. Так политическое обострение приобрело необратимый характер. Хасбулатов провел Всероссийское совещание депутатов всех уровней. Было принято очень принципиальное, резко антипрезидентское обращение к гражданам России, к армии, милиции, органам безопасности.
21 сентября по телевидению был оглашен ельцинский указ N1400: прервать осуществление функций съезда народных депутатов и Верховного Совета. Конституция России и субъектов Федерации, все законы объявлялись действующими только в части, которая не противоречит этому указу. Вот так. Центробанк переводился в подчинение правительства, чтобы депутатам денег не давал. На декабрь назначались новые выборы. Всем, кто будет этому мешать, грозила уголовная ответственность.
29 регионов признали указ незаконным. Конституционный суд тут же рассматривает действия и решения президента и выносит вердикт: они неконституционны и служат достаточным основанием для отрешения Ельцина от должности. Вот почему чрезвычайная сессия нашего внеочередного съезда народных депутатов свергает Ельцина и избирает Руцкого как вице-президента исполняющим обязанности президента Российской Федерации, министром обороны назначает нашего земляка из Атни В. Ачалова, министром безопасности — В. Баранникова и обращается к народу с призывом остановить государственный переворот.

И пошло, и поехало. Каждый день Руцкой издает указ за указом, как это делал Ельцин в 1991 году. Постановили дополнить УК и карать антиконституционную деятельность вплоть до высшей меры. Каждый день министр обороны выступает, служба безопасности Белого дома раздает оружие гражданским… А остается нас все меньше и меньше — человек четыреста из тысячи. Почти все наши татарские депутаты разбежались — потихоньку так, незаметно. Что делать? Народ ходит туда-сюда. Митинг защитников Белого дома идет день и ночь. Демонстрации, споры, разговоры, кто хорохорится, кто молчит. У кого автоматы в руках, у кого какие-то резолюции, листовки и плакаты. Чего только не писали тогда: «Воровство, казнокрадство и проституция — вот твоя, Ельцин, Конституция». В это время он подписал проект новой Конституции. Вдруг запускают в Белый дом журналистов, да к тому же иностранных. Как-то их пустили омоновцы. А омоновцы были злые на нас — не подходи. Хасбулатов тут же устраивает пресс-конференцию. Какой он был все-таки трибун! Ельцина чешет в хвост и в гриву. Журналисты ему вопросы: «Чем плох Ельцин? Что вы так на него?». Я помню его слова: «Понятно, вы за Ельцина. Он ваш. Недавно президент Рейган выступал и говорил о Никарагуа: Самоса, конечно, диктатор, конечно, тиран, конечно, сукин сын. Его мало растерзать. Но это наш сукин сын.

Поэтому его надо поддержать. Вот и Ельцин: он, конечно, сукин сын, пьяница, разваливает страну. Но это ваш сукин сын. Поэтому вы за него».
Мы в эти дни подходили к Хасбулатову, поддерживали его, как могли. Обстановка была очень тревожная, каждый день говорили: завтра будет штурм, завтра в пять утра штурм. Мы ложились спать, но были готовы в любой момент вскочить по тревоге.
Держались по-боевому. Поначалу верилось — надо только подтолкнуть ельцинский режим, и он рухнет. Народ, женщины, дети — все, казалось, поддерживают нас. Были среди защитников Белого дома свои Гавроши. Один из них, Коля, пронес сумку с мегафоном уже тогда, когда блокада стала полной. Постепенно надежды наши таяли. Помню, Руцкой и Ачалов на площади перед центральным подъездом проводили смотр первого добровольческого полка защитников Белого дома: маршировали 250 — 300 безоружных мужчин всех возрастов. На сторону Верховного Совета тогда перешло единственное армейское подразделение солдат из стройбата, которым оружие вообще не полагается. Стало ясно, что надежды на поддержку ребят из ВДВ, в которых геройски воевал афганец Руцкой, не оправдываются. Грачев вовремя отдал приказ: оружие личному составу не выдавать.

В конце сентября Лужков предъявил ультиматум: до 4 октября вывести всех людей из здания. На съезде говорили, что на каждого демонстранта в Москве приходится два омоновца. Руцкой поклялся защищаться до последнего патрона.
За день до штурма нам позвонил Сабиров: «Чего вы там сидите? Мы отдельное государство…» — «Так вы же сами оставили нас стоять до конца!» — «Приезжайте немедленно, работы полно».
Только мы прилетели в Казань, начался обстрел Белого дома. Говорят, стреляли танки, пригнанные с ремонтного завода по распоряжению Московской мэрии, а в них будто бы сидели и стреляли осужденные танкисты из дисбата, гасили свои сроки… Уж очень не хочется думать, что это делала армия.
Воронин тоже не попал под обстрел, он остался с Патриархом, с которым накануне штурма вел переговоры. Оставшихся депутатов спас командир «Альфы», вывел из черного уже дома. На выходе толпа сторонников Ельцина их толкала, била, оплевывала. Хасбулатов сказал депутатам: «Простите, ребята, подвел я вас…»

Трупы убитых во время обстрела Белого дома убрали. Вскоре «убрали» и командира «Альфы» — не простили его поступок. Здание отдали правительству, оно вновь стало Белым домом.
Сейчас я участвую в парламентских сессиях в нашем, татарстанском, Белом доме. Уже второй раз избран депутатом Госсовета республики от округа в Альметьевском районе. Не каждый осмеливается второй раз баллотироваться в одном и том же районе. Но я на это пошел. Я для своих избирателей, считаю, еще не все сделал. Работа в нашем парламенте идет в нормальном рабочем режиме. Газеты даже называют нас партхозактивом. От старой демократической оппозиции остался один депутат Штанин. Без него и нашего местного «Жириновского», депутата Осколка, пишут журналисты, было бы совсем скучно. Но это не так. Скучать не приходится. Идет рутинная, но не менее острая борьба за бюджетные статьи, за приоритеты в развитии отраслей экономики, социальной сферы, образования и культуры, как и в любом парламенте мира. А все вместе депутаты отстаивают законы, которые они приняли и которые сейчас приводятся в соответствие с федеральным законодательством. Председатель Госсовета Фарид Хайруллович Мухаметшин — один из лучших современных спикеров — гибкий, тактичный, умный и талантливый оратор.

Е. БОГАЧЕВ,
(Из книги «Прямая речь».)
(Продолжение следует.)


Заберите себе:

в Twitter в Facebook ВКонтакт В Google Buzz в ЖЖ В Мой Мир в Я.ру

Читайте также:

Прокомментируйте

C правилами комментирования соглашаюсь.