Родился я в 60 км от г. Фрунзе в небольшом тридцатитысячном городке Токмаке на берегу реки Чу. Когда-то Токмак был уездным центром Семиреченского края. В нескольких километрах юго-западнее Токмака под толстым земляным слоем покоятся развалины известного во всем древнетюркском мире Баласагуна, который некогда был центром Западного и Восточного Туркестана. После падения проперсидской династии Сасанидов в середине XI в. в этих краях установилась власть тюрков-караханидов. Затем сюда вторглись окитаенные монголы разрушенной на дальнем востоке империи Ляо (кидани).

В XIII веке весь Туркестанский край подпал под власть татаро-монголов, а точнее, династии чингисидов-чагатаидов. Ну а потом эта земля вошла в состав империи Тамерлана, после чего здесь правили узбеки-шайбаниды (Шабан – внук Чингисхана). Потом образовалось Кокандское ханство, которое завоевала Российская империя в середине XIX века, а затем на 74 года установилась власть большевиков-коммунистов. Образовалась вначале автономная, а затем и Киргизская ССР. Такова вкратце история земли, где я родился познавать мир и искать ответы на вопросы: что такое жизнь и в чем заключен ее смысл.

Конечно же, моя дорога к этим философским истинам начиналась не с анализа, а с того, что я впервые увидел и что услышал. Помню, как покусали пчелы. Было больно, и я горько плакал. Увидел змею, которую взрослые убивали. Помню собаку, которая меня укусила за икру левой ноги. Радости не было предела, когда я оседлал белую картонную лошадку на колесиках и автомобиль с педалями.

Услышал журчание воды в арыке. Увидел корову во дворе. Когда начал говорить и обращаться к родителям и к бабушке. По ночам созерцал звездное небо, луну, а днем радовался солнцу. Но самое сильное впечатление детства – это осознание начала войны и голос человека, который звучал из черной тарелки, висящей на стене. Спустя годы я узнал, что в тот день говорил Молотов – председатель Совета народных комиссаров СССР о вероломном нападении гитлеровской Германии на Советский Союз. Мог ли я тогда предположить, что с этим человеком, чей голос звучал по радио на весь Советский Союз, ровно через двадцать лет мне будет суждено познакомиться и провести с ним рядом незабываемых два часа.

Когда Молотов говорил, в комнату вошла бабушка и тут же заплакала, проклиная одновременно и Гитлера, и Сталина, которые никак не могут поделить между собой этот мир. Я эти слова запомнил, но не понимал смысла. Это потом я понял политическую зрелость своей неграмотной бабушки. Она родилась в татарской деревне в Пензенской губернии и хорошо помнила Первую мировую и гражданскую. В 1919 году скоропостижно скончался ее муж-красноармеец, оставив ее с четырьмя детьми, а незадолго до начала войны ушел служить ее младший сын Якуб. Естественно, она переживала за судьбу сына, который второй год служил в далеком Сары-Озеке где-то в Казахстане. Мой дед по материнской линии Мустафа Бахтияров до начала гражданской войны работал мыловаром на заводе у своих родственников. Служить пришлось в Казанском кавалерийском полку. Приехал как-то на пару дней домой попариться в бане и каким-то образом простыл. Питание слабое, здоровье ослабло, да к тому же морозы, и он неожиданно слег, а через несколько дней скоропостижно скончался. После смерти мужа бабушка поселилась в пензенской мечети по приглашению односельчан Тенишевых. Жила она с тремя детьми в подвальном жилом отсеке мечети.

Мыла полы, стирала, приводила в порядок кумганную, выдавала табуты для похорон. По воспоминаниям матери, жили они там до тех пор, пока не пришли большевики, не снесли минарет и не расстреляли хазрата. Но в это время старшую дочь Зейнаб сосватали Акчурины за своего сына Ибрагима и разместили в своем доме бабушку с моей матерью и малолетним тогда Якубом. После окончания гражданской войны мама поступила учиться в Кузнецкий педтехникум и по окончании ее направили в одну татарскую деревню недалеко от Сызрани, где она учительствовала в младших классах. Несмотря на юный возраст, сельчане называли ее абыстай. Когда начался процесс раскулачивания, ее стали привлекать для ведения протоколов и актов. Уполномоченные у крестьян отбирали все вплоть до козы. Однажды мать не выдержала этих экзекуций и упала в обморок, после чего ее перестали привлекать к узаконенному мародерству.
В начале тридцатых годов репрессии, связанные с раскулачиванием и гонениями на коммерсантов, появившихся в годы нэпа, привели к тому, что многие татары Поволжья и Урала переселялись в Среднюю Азию и Семиречье. Там находили они своих единокровных братьев, живущих в этих краях с незапамятных времен.

Пользуясь случаем, хочу сказать в двух словах о среднеазиатских татарах, к числу которых относятся и родственники моего отца. Этот вопрос меня всегда интересовал и, прожив несколько лет в Татарстане, я пришел к выводу, что между казанскими и среднеазиатскими татарами имеются различия. Поскольку это отразилось в моем самосознаии, я хотел бы чуть подробнее изложить эту проблему в своих воспоминаниях.

У киргизов сегодня имеется огромный фонд фольклора. Большую часть всего этого богатства записал и собрал великий Каюм Мифтахов, уроженец Урала, этнический татарин. Так вот в одном киргизском повествовании говорится об астраханском хане Джедигере (Ядкаре), который отправился на помощь царице Сююмбике в Казань. Эта информация отражена Абрамзоном С.М. в книге «Киргизы». Очень любопытна работа А. Омуралиева «Эпос «Манас» есть история киргизов или татаро-монголов», Бишкек, 1997 г. Интересна и книга бишкекского историка Александра Яркова «О татарах и башкирах в Киргизстане», Бишкек, 1996 г. Далее. Еще в XI веке Махмуд Кашгари писал о татаро-тюрках, коренном народе Центральной Азии.

Эти факты можно приводить и приводить. Не буду злоупотреблять вниманием читателя, подытоживая эти материалы, скажу следующее: под именем татар начиная с XIII века и до XIX века в мировой науке подразумевались многие народы азиатского происхождения. Со дня завоевания Киргизстана, точнее, Кокандского ханства Российской империей сюда пришли, т.е. переселились татары с разными этноименами, и в результате в Киргизстане появился смешанный тип татар, , в этногенезе которого участвовали астраханские татары, тюркоязычные монголы-чагатаиды, сибирские татары. А сколько татар окиргизились, обузбечились. В процессе размежевания народов Туркестана в 1924 – 1926 гг. более миллиона кипчаков (половцев) были по указу Сталина переименованы в киргизов, узбеков, туркменов, казахов, а ведь это были потомки золотоордынских, астраханских кипчаков. Все эти «татары» породнились и перемешались в Киргизстане и Узбекистане.

Мой отец и все его ближайшие родственники происходили от тюркоязычных монголов, так называемых чагатаев, на этом диалекте тюркского языка они говорили до шестидесятых годов прошлого века. Когда отец женился на моей матери, прибывшей во Фрунзе из мещерских краев, в мою так называемую татарскую кровь добавилась материнская – половецкая. Вот с этим самосознанием я живу со дня появления у меня памяти и накопленной информации – кто я такой. Конечно же, в современном понимании я татарин, но долго ходивший с советским паспортом, где в графе «национальность» значилась запись – узбек. Об этом более подробно в следующих главах моих мемуаров.

Теперь после такого лирического отступления хочу вернуться к годам войны, которые оставили немало горьких воспоминаний. В первые же дни войны отца призвали. Помню, как мама плача укладывала в вещмешок какое-то белье отца. Бабушка, мать мамы, жила уже у нас в Токмаке, переехав из России в Киргизию за три года до начала войны. Мы все вчетвером пошли в военкомат. Народу было много. Одни сидели грустно, другие веселились, пели под гармошку. По репродуктору вызывали мобилизованных, среди которых были и молодые ребята, и мужики. Прождав целый день, мы вернулись домой. На второй день отцу сказали – ждите. В самый последний момент перед отправкой на фронт отцу пришла бронь с отсрочкой призыва на год.

В те годы большая часть киргизской молодежи не владела русским языком. Отец вначале работал переводчиком, он хорошо владел киргизским, что даже все учебники со своим другом Рахимовым с русского перевел на киргизский. Потом он стал сам вести занятия, поэтому у него была большая нагрузка. В школу механизаторских кадров с первого сентября стали привозить одних девушек и женщин, парни ушли на фронт. Вот с таким контингентом приходилось работать моим родителям. Мама в русских группах преподавала киргизский язык, в киргизских – русский язык. Работали они все годы войны с полной загрузкой, как говорится, от зари до зари. Мы в доме все эти годы жили с бабушкой вдвоем. Моя бабушка по отцу Бибиниса бика умерла через два года после того, как я родился, так что я ее не помню. Она жила во Фрунзе у старшей дочери и просила отца, если будет ребенок, не важно, девочка или мальчик, назвать меня Наркясом, а по-русски получился Наркас. Время было тяжелое, мне постоянно хотелось есть, а кроме кукурузного хлеба и стакана молока есть было нечего.

Родителям через год за городом выделили подсобный участок, где мы, кроме кукурузы, посеяли тыкву и немного картошки. Бабушка любила ходить на этот подсобный участок Письма от сына Якуба приходили регулярно, но редко. Мы не знали, где он воюет, да и вообще что делает, но бабушка была рада тому, что он жив, и жила ожиданиями почтальона. Ей приходили письма-треугольники. Он только спрашивал, как живется в Токмаке, привыкла ли к климату, научилась ли говорить по-русски. Эти письма читала бабушке мама. Перечитывала. Залетала шальная мысль, а вдруг его нет давно нет в живых, а пишут ей его однополчане. Мама успокаивала бабушку, говоря, что все эти письма написаны одной рукой. Но бабушку такие доводы не утешали.

Соседи у нас на почтовой улице были русские, и они не переставали удивляться тому, что Айша Абдуловна родилась в России, а по-русски говорит хуже узбечек. А бабушка отвечала, что там, где она родилась, все русские говорили по-татарски, но соседи принимали это за шутку. Но это была правда.

Читайте также:

• Календарь
• Новости
• Бугульма
• Анатолий Елдашев - лауреат
• Кинорежиссер

Both comments and pings are currently closed.