Где-то в конце семидесятых в телевизионной программе «Играй, гармонь» показывали гармонистов и певцов из Пензенской области, так вот они спели две татарские песни. На вопрос почему татарские ответили: «Мы не только поем, но и говорим по-татарски». И тогда я понял, что моя бабушка действительно не лукавила.

В сентябре 1944 г. произошла трагедия. Бабушку, когда она с мешком кукурузы возвращалась домой, на пустынной дороге сбил военный грузовик. Они ее, окровавленную, и привезли к воротам нашего дома. Мама потеряла сознание. На похороны бабушки пришла вся наша округа. После похорон мама долго болела. Как-то сидя за штопкой белья, она взяла в рот нитку с иголкой и непонятно каким образом проглотила. Ну все, сказала она, мне осталось немного жить. Папа и я, как могли, утешали. Отец запретил маме ходить в туалет. «В саду место найдется», - сказал он и поручил мне следить, а точнее, ждать эту иголку с ниткой. Отец заставлял маму есть побольше хлеба, и вот в один прекрасный день я обнаружил эту иголку с ниткой в саду под яблоней. Радости не было предела. Год 1944-й для меня оказался памятным. Незадолго до гибели бабушки, где-то после 20 августа, мама повела меня в татарскую школу. «Научишься грамотно писать и читать по-татарски, - сказала она, - потом я тебя переведу учиться в русскую школу».

И каково же было удивление наше, когда мы узнали, что татарская школа закрыта и что ее больше не будет. Записываться в этот день пришли не мы одни. Никто ничего не знал – что и почему. Постояли, потоптались и пошли записываться в русскую школу. Их было несколько, одна двухэтажная была занята под госпиталь, остальные ютилисьв больших купеческих домах дореволюционного времени. И тут выяснилось, что я не знаю русского языка. Для матери была новость. Дома говорил по-татарски, а на улице – на полутатарском-полуузбекском языке.

Киргизы в те годы в основном проживали ближе к горам, а в Токмаке из них жили только начальники и милиционеры. В нашем районе кроме узбеков жили русские, татары и дунгане (китайские мусульмане). Когда-то, до завоевания Кокандского ханства, Токмак был форпостом и здесь преобладало узбекское и кипчакское население. А после процесса размежевания народов Туркестана кипчаки стали узбеками, а некоторые узбеки стали называть себя сартами. В Токмаке до 1944 года были только русские, узбекские и татарские школы, киргизских школ не было. Таким образом, перед нами возникла непростая проблема. Русский язык я не знал, в узбекскую школу не хотел идти, а татарскую школу закрыли. Ответ на вопрос: почему закрыли, я получил через десятилетия, но вначале все татары нашего Токмака говорили, что произошло все из-за крымских татар, а вот почему, никто ничего не знал.

«Политика политикой», - сказала моя мама, и мы пошли записываться в ближайшую русскую школу. Женщина, которая вела запись, начала меня о чем-то расспрашивать, а я молчал, как рыба. Потом она и говорит матери: «Да он у вас не знает русского языка». Мать удивилась, как не знает, и начала меня расспрашивать. Убедившись, что действительно я не знаю русского языка, сказала женщине, которая вела запись: «Но он же учиться должен». «У нас есть еще узбекская школа, пойдите туда», - посоветовала женщина. Попрепирались немного и договорились, что я буду ходить в первый класс с целью общения с русскими детьми с тем, чтобы научиться говорить. Далее мама ежедневно стала заниматься со мной, до нее дошло, что этот вопрос она упустила. Бабушка по-русски не говорила, дети, с которыми я играл на улице, тоже не говорили. Родителям было не до меня, вот и возник казус. Не знаю, каким образом все затем произошло, но я заговорил по-русски правильно и, что самое важное, без акцента. Думаю, это заслуга матери, которая сама говорила правильно и без акцента. Услышав ее речь, академик Миркасым Усманов, который приезжал к нам на международную конференцию в конце 1994 г., признался, что он встретил вторую татарку, которая бы так грамотно и без акцента говорила бы на русском языке. Что такое грамотно и без акцента говорить, я по-настоящему понял за два года до Московской Олимпиады.

Этому вопросу, говорить правильно и без акцента, когда-то в советские времена уделялось очень важное значение, и каждый диктор, телекомментатор и телеведущий должны были иметь словарь-справочник «Русское литературное произношение и ударение». Подобного рода словари были тогда под рукой всех дикторов Центрального телевидения и Всесоюзного радио. Нам постоянно напоминали, что это не прихоть руководства Гостелерадио СССР. Имея в виду, на какую многомиллионную аудиторию работают дикторы, ведущие и комментаторы, допускать языковые ошибки было крайне недопустимо. Ведь весь советский народ брал пример с произнесенного в эфире русского слова. К великому сожалению, сегодня, когда на первый план вышли разговорного жанра теле- и радиопрограммы, качество языка снизилось настолько, что понять, о чем говорят ведущие и комментаторы, порой бывает невозможно, особенно на региональном уровне. Прежде всего по-русски стали плохо говорить сами русские, которые без мата не могут связать два простых слова. А говорящие головы на экране только мычат и объясняются междометиями.

Прибалты на олимпийский конкурсный просмотр или отбор вообще не приехали, зная, что говорить правильно по-русски и без акцента они не могут. В этом отношении в истории советского телевидения было два исключения – это Урмас Отс и Котэ Махарадзе, один говорил с ярким эстонским акцентом, другой – с грузинским. Тогда впервые воочию увидел, как страдали украинские комментаторы из-за своего устойчивого говора и твердого произношения буквы «г». Их московские коллеги по-изуитски утешали: «Да ладно, хлопцы, не горюйте, буква «г» не первая в русском алфавите». Подводя итоги учебы олимпийских комментаторов, специалисты из Института повышения квалификации Гостелерадио СССР высоко оценили владение языком только шести комментаторов, в числе которых были имена троих из Средней Азии и Казахстана. Это Роман Туркищев из Ташкента, Диас Омаров из Алма-Аты и я из Фрунзе. Роман по паспорту был записан туркменом, Диас – казахом, а я узбеком. Но мы все трое имели прямые татарские корни. Как-то на одном банкете ленинградский (питерский) комментатор Геннадий Орлов говорит мне: «Слушай, ну какой ты узбек, ты же самый настоящий татарин». «Кто тебе сказал?» - спрашиваю я. «Э, братец, - рассмеялся Орлов, - разведка не дремлет. Посмотри на Туркищева, ну какой он туркмен, ладно, ты, возможно, еще за узбека сойдешь, ну а он-то какой туркмен». «Ладно, Гена, - говорю, - давай выпьем за татар». «Давай», - отозвался он, обнимая меня.

Вторым наиважнейшим требованием было знание предмета, о чем ты говоришь. Об этом попозже, это отдельная тема. Ну и последнее качество, которым должен был обладать спортивный телекомментатор, - это умение сопереживать искренне. Это качество уже от Бога. К великому сожалению, таких комментаторов в истории советского телевидения было немного, буквально единицы. Но обо всем этом я хочу рассказать более подробно в последующих главах моих воспоминаний, когда речь пойдет о подготовке к Московской Олимпиаде и ее итогах.

* * *

В 1945 г. военный госпиталь, размещенный в двухэтажном здании третьей мужской средней школы, наконец к первому сентября освободили. Умерших от ран похоронили, недолеченных перевезли в больницы города Фрунзе, ну а тех, у кого не было двух ног и рук, куда-то подевали. Их называли обрубками. Они ближе к зиме объявились на самодельных тележках с подшипниками вместо колес. В основном инвалиды сидели возле входа на базар. Их было несколько человек. Однажды в начале декабря эти обрубки митинговали с требованием усыпить их. Возле них стояли открытые бутылки водки, граненые стаканы, куски хлеба, еще какие-то огрызки. Один без обеих ног и одной руки, обращаясь к проходящему мимо люду, кричал: «Сегодня, товарищи, день сталинской Конституции, день советской проституции. Где наши права? Мы не люди, мы обрубки. Мы не хотим жить. Мы никому не нужны. Мы требуем, чтобы нас усыпили». Снующий народ впервые остановился перед ними. Люди подавали еду, деньги. Они кричали: «Зачем нам все это? Мы не хотим жить, убейте нас, люди добрые.

Где мои ноги, где моя рука? Господи, за что ты нас наказал?». Шел мокрый снег, головы были у них обнажены. Они, проклиная войну, громко и истерично кричали и плакали. С ними плакал буквально весь многонациональный базар. Я стоял окаменелый от бессилия помочь им. Это было 5 декабря 1945 г. Бунт безногих и безруких солдат, победителей чудовищной войны, потряс в этот день древний Токмак. Не выдержав этого зрелища, я ушел домой. Потом пацаны с узбекской махали рассказали мне, что их на грузовой машине солдаты куда-то увезли. Больше обрубков в нашем городе никто не видел. Всю войну обезлюдевший город жил как в летаргическом сне. Люди крепились изо всех сил. А когда война закончилась, возле базара возникли многотысячные барахолки, и кого только там не было. И фронтовиков с орденами на груди на костылях, и каких-то скандальных женщин, и разных аферистов, воров-карманников и проституток, которые открыто предлагали за небольшую плату различного рода сексуальные наслаждения.

Токмак за короткое время стал многолюдным. Здесь в своих каракулевых папахах ходили сосланные Сталиным чеченцы, ингуши, карачаевцы, балкарцы, а на юге Киргизстана поселили крымских татар. Появились переселенцы из Грузии, турки-месхетинцы и курды. Вокруг Фрунзе возникли разного рода трущобы, где жили неизвестно какие люди. В Киргизии появилось много одесских и белорусских евреев. Одним словом, все закипело от нашествия не видимого доселе люда со всех концов Советского Союза. Особенно многолюдно было на пляжах горной реки Чу. Мы, пацаны, все послевоенное лето коротали там и чего только не увидели за годы своего детства. На речку взрослые из коренного населения, как правило, не ходили и не купались. В основном купались и загорали приезжие, точнее, русские и украинские женщины. Так как тогда купальников в продаже не было, загорали в трофейных прозрачных комбинациях, которые в мокром виде просвечивали все обнаженное тело. Мы, пацаны, вертелись возле них, откровенно разглядывая их тела. Многие женщины на это не обращали внимания, но были и такие, которым это не нравилось, и они, ругаясь, кидали в нашу сторону камешки. Однажды с того берега переплыл к нам один пацан и говорит: «Ну что вы крутитесь вокруг этих старушек. Плывите на тот берег, там увидите настоящее кино». Мы дружно бросились в воду смотреть обещанное кино. В зарослях того берега увидели голую девушку, лежащую на песке, и кучу пацанов, стоящих в очереди. Девушка просила отпустить ее, умоляла, кричала, что она не проститутка.

Но ее мольбу южный берег не слышал. Как она сюда попала, наверное, кто-то ее обманом заманил. Ведь северный берег реки Чу был диким местом, где все лето обитали хулиганы. Но вот бес попутал нас приплыть на этот берег, чтобы увидеть какое-то «кино». Нас, мальчишек, собралось немало, и мы из-за кустов тихо наблюдали картину насилия. Один пацан поднимался, ложился другой. Очередь не убавлялась. Мы, сексуально несозревшие, испытывали к поверженной девушке жалость и не знали, как помочь ей. Не знаю, откуда взялся у меня дух. Я поднялся из-за кустов и крикнул: «Проститутка!». Мой крик разом подхватили все мальчишки. От неожиданности молодые кобельки растерялись на мгновенье. Воспользовавшаяся этим замешательством девушка, схватив рядом лежавшее платье, бросилась бежать к реке. Мы с криками «проститутка» гнали ее азартно.

Она, наспех надев свое платье, бросилась в воду и поплыла. Мы торжествовали свою победу над кобельками, и они бросились за нами, а мы вслед за девушкой. Вот такое пришлось увидеть «кино» в послевоенное время. Природа всегда безжалостна, и она живет по своим тайным законам. О какой морали можно было говорить, когда у пацанов в крови появился неожиданно тестостерон - половой гормон, мощнейший стероид, по существу, основной источник жизни, контролировать и управлять которым может только разум, проявляя волю над этой подаренной Богом природой. О каком разуме тогда можно было говорить. Кто-то должен был им объяснить, что так жить нельзя. Отцы этих пацанов не вернулись с войны, а в крови к этому времени бурлил он – всесильный и неуправляемый тестостерон. Чтобы понять эту тайну любви, нужно было прожить целую жизнь одним, другим идти к этой истине через череду ошибок, порой драматических, а порой и трагических.

В середине 60-х годов прошлого столетия мне посчастливилось поработать в качестве тренера-консультанта со сборной СССР по метанию, к частности с метателями молота. Тогда-то я стал изучать мир анаболических стероидов, во власти которых сегодня находится весь современный спорт. Почему-то эта проблема именуется допинг-контролем. Ведь допинг – это наркотик, временно усиливающий физическую и психическую деятельность организма. И эта борьба ведется Международным олимпийским комитетом с 1967 г., но применение анаболических стероидов – это совершенно другая тема и об этом подробнее в других главах. А завершить данную мысль я хочу продолжением темы «кино».

После просмотра живого «кино» на берегу Чу в 1946 г. я впервые увидел кино в августе 1979 г., те через 35 лет в Роттердаме (Голландия), куда выехал освещать чемпионат Европы по конному спорту по ЦТ СССР.
Однажды, гуляя вечером по улицам Роттердама, я наткнулся на рекламу порнокинотеатра. Поскольку был наслышан от своих московских коллег, решил не отказывать себе в этом любопытстве. Для меня, советского телекомментатора, посещение таких кинотеатров формально запрещалось, но поскольку никого за такие визиты не наказывали, считалось, что можно. Вот и я решил, что мне тоже можно. Не буду описывать эпизоды этого порнофильма, но мне стало плохо от такого откровения. С тех пор я не испытывал желания смотреть такие вещи. Я был сформированным человеком, и мой внутренний мир ничто не могло разрушить.

Страшнее другое. Если такие фильмы будут смотреть только что созревшие юнцы с переизбытком половых гормонов в крови, не миновать морального саморазрушения. Печально, что на разрушенное пространство СССР демократия пришла с видеомагнитофонами и порнокассетами. Как с этим службы КГБ ни боролись, джинн, выпущенный из бутылки, покрыл всю территорию бывшего Советского Союза. Я обеими руками готов голосовать за демократию, но кто мне может объяснить, почему демократия способствовала рождению фашизма и почему она своими порнофильмами разрушает психику не созревших молодых людей.

Демократия, к сожалению, несет не только добро. В той же Голландии несовершеннолетних в порнокинотеатры не допускают, а церковь по телевидению, радио и в печати совместно со службами психической безопасности неустанно объясняет, почему детям добрачного возраста нельзя смотреть порнофильмы. К великому сожалению, метастазы этой опухоли сегодня вольготно себя чувствуют в Интернете. Информационный вирус подобно чуме все больше и больше охватывает человечество. Как бороться с этим, никто не знает, а демократия в первую очередь. Пока анаболические стероиды торжествуют в области спорта высших достижений. Но нельзя допускать, чтобы мораль стала бы жертвой сексуальной революции. Человек с переизбытком в крови половых гормонов не только прекрасен, но и опасен, если этот переизбыток не контролируется сознанием и воспитанием.

Урок, преподнесенный мне в далеком детстве, глубоко засел в моем сознании, и когда я на улицах Казани иногда вижу «собачьи свадьбы» с очередями, я невольно вспоминаю дикий берег Чу и несчастную девушку, которую насиловал целый «римский легион» подростков, в крови которых, не дожидаясь ни морали, ни воли, ни воспитания, забурлил неизвестно откуда взявшийся неуправляемый тестостерон, на мгновение помутивший сознание и волю. Я благодарен Всевышнему, что увидел эту картину в девятилетнем возрасте, когда еще в моей крови не было той энергии, которая бы гнала на собачью свадьбу.

Читайте также:

• Календарь
• Новости
• Бугульма
• Анатолий Елдашев - лауреат
• Кинорежиссер

Both comments and pings are currently closed.