В конце октября 1954 года я поехал в Казахстан на освоение целинных земель. Планировалось, что там будут создаваться новые совхозы, а в совхозах – совхозрабкооперативы. Я как раз и должен был в одном из совхозов исполнять обязанности бухгалтера рабкоопа. Так мне объяснили.
Поскольку в столь далекое путешествие я отправлялся впервые в жизни, то дома меня одели как следует – пальто, ушанка, валенки. Снег в тот год лег рано.
Впервые в жизни я сел на поезд. От станции Каратун до Казани ехал в компании своих односельчан. Из Казани в Алма-Ату – уже один. Мне было и интересно, и немного тревожно. Я сидел и не спускал глаз с картонного чемодана – сокровища, попавшего в мои руки тоже впервые в жизни. В нем лежало такое богатство, что не дай бог украдут: пара шерстяных носков, связанных мамой, и две рубашки. И еще мешочек из бязи, наполненный баурсаком, - тоже вещь очень дорогая. Его я все время держал у себя под головой. Но когда садился есть, никогда не прятался и угощал соседей по купе. Они тоже меня угощали. В первые же сутки мы все подружились. Мой русский был вполне сносным, поэтому и разговаривал я с удовольствием. По мере того как мы продвигались на юг, становилось теплее. Скоро валенки начали мне мешать. Хоть они и были новые, но ценность их становилась все меньше и меньше. Во время остановок поезда на станциях мне уже и выходить в них стало неудобно. Сверху на мне костюм, а внизу – валенки. Странно как-то… Ладно еще один дяденька – сосед по купе – решил мне помочь.
- Давай менять твои валенки на мои хромовые сапоги, - предложил он мне.
Сначала я ушам не поверил. Кто станет менять хромовые сапоги на валенки?.. Хром – это хром, о таких сапогах в деревне каждый парень мечтает. Их носят только самые бывалые и денежные парни, которые уезжают на заработки в чужую сторону. Идет такой по деревне – голенища на сапогах спущены гармошкой, а у тебя от зависти слезы на глазах выступают. А у некоторых, чтобы совсем уже добить тебя, сапоги еще и поскрипывают при каждом шаге… Разумеется, валенки – тоже вещь дорогая. Ведь совсем недалеко то время, когда мы еще лапти носили. Но валенки, как бы хороши они ни были, вещь понятная, своя, а хромовые сапоги – предмет из мира незнакомого. Таков уж человек. Всегда хочет чего-то непривычного, другого. Парни не замечают своих деревенских девушек, среди которых встречаются неописуемые красавицы, и привозят откуда-то издалека некрасивых тонконогих растреп, а девушки, презрительно морщась на местных парней, гордо выходят замуж за какого-нибудь нездешнего доходягу.
Однако дяденька, что предлагал обмен, вовсе не шутил: открыв чемодан, он достал оттуда почти новые хромовые сапоги и поставил их передо мной. Я тут же подумал: а не хочет ли он меня обмануть? И я, словно что-то в этом понимал, начал тщательно осматривать и ощупывать сапоги.
- Не бойся, - сказал дядя, - ноги сносишь, а им сносу не будет. Мне тебя жалко, только поэтому и меняюсь.
Соседи по купе, рассмотрев сапоги, дружно подтвердили, что товар отменный.
Поменялись. Дядя, отряхнув и почистив мои валенки, убрал их в чемодан.
Теперь у меня все было отлично. Я уже с нетерпением ожидал каждой новой станции. Надев сапоги, я выходил на перрон и начинал прохаживаться туда-сюда: мне казалось, что глаза всех присутствующих направлены только на мои сапоги. Про себя я радовался тому, что так ловко обманул того дядю. А еще мне очень хотелось очутиться сейчас в деревне и показать там свои сапоги…
Я не мог отвести глаз от своих сапог, пока ходил и по Алма-Ате. Грязь и пыль на них не задерживались – я их тут же вытирал. К тому времени стало немного подмораживать, но сапоги оказались впору и с шерстяными носками. Короче говоря, с сапогами мне ужасно повезло, жаль только, что меня не могли видеть наши деревенские девушки. А что касается городских девчонок – да что они понимают в хромовых сапогах! – то они на меня даже не оборачивались.
В Алма-Ате таких, как я – с направлениями, оказалось довольно много. Каждый день мы собирались у Казпотребсоюза и ждали отправки по месту работы. Вскоре мы перезнакомились друг с другом и подружились. Я был самым молодым среди всех. Некоторые ребята выглядели уже довольно опытными и тертыми. Я прислушивался к разговорам: сюда немало приехало и тех, кто не прочь был воспользоваться неразберихой, которая неизбежна в начале любого дела. Один тип даже цинично заявил: «Целина все спишет». Вот интересно: откуда он это знал?..
Позже я понял: ворам здесь действительно была возможность воровать без опаски. Думаю, еще найдутся те, кто открыто напишет о том, что творилось на целине. Моя цель в данном случае – не эта.
Я получил направление в Кустанайскую область. Когда добрался до Кустаная, было уже начало декабря, и на улице стоял двадцатиградусный мороз.
В Кустанае нас задерживать не стали. Назначили меня главным бухгалтером в рабкооператив совхоза имени Баймагамбетова в Таранском районе и велели искать попутный транспорт. Такая машина нашлась – это был грузовик с мылом, который направлялся в районный центр Викторовка, я живо залез в кузов – прямо на коробки с мылом. Мне предстояло «загорать» на них 200 километров. А мороз тем временем крепчал. От ледяного ветра невозможно было нигде укрыться. В кабине машины рядом с шофером сидел экспедитор. На шофере – шуба, экспедитор был одет в тулуп. На мне же – пальто и хромовые сапоги…
Сначала мамины шерстяные носки как-то «держали оборону», но потом – сколько можно терпеть – холод проник в ноги, прополз под пальто, и вскоре я начал нещадно дрожать.
Не в силах терпеть долее, я постучал в крышу кабины. Остановив машину, шофер вышел и спросил:
- В чем дело?
- Холодно, - ответил я.
- Что я могу поделать? – возразил он и от души отругал меня за то, что я отправился в дальний путь в такой одежде. Естественно, каждое свое слово он подкреплял крепким матом. Высказавшись до конца, он дал мне дельный совет:
- Я поеду тихо, а ты держись за кузов и беги.
Кое-как спустившись на землю, я побежал за машиной… Вскоре я согрелся и даже вспотел, тогда я остановил машину и снова влез в кузов. Шофер откуда-то достал кусок брезента и дал мне, чтобы я завернулся. Брезент помог хоть как-то защититься от ветра. Но он не мог спасти мои ноги от холода. Поэтому вскоре я снова постучал в кабину и снова побежал. После того как мы проделали это несколько раз, шофер сказал:
- Теперь уж недалеко, не стучи.
И до Викторовки он больше не останавливался.
Сколько прошло времени – я не знаю, но мне показалось, что – тысяча часов, за которые мы проехали тысячу километров. Я и плакал, и ругался. Прежде всего костерил эту целину и самого себя – за то, что согласился ехать сюда. Досталось и тому дядьке, который обменял свои сапоги на мои валенки. Обижен я был и на экспедитора, что сидел в кабине грузовика. Надел тулуп и сидит там, не шелохнется даже. А ведь я еду на работу именно в его райпотребсоюз.
Мы добрались до места, когда уже стемнело. Машина остановилась возле каких-то ворот. Шофер вышел и сказал:
- Слезай.
Но я уже был не в силах сделать это, потому что не мог даже пошевелиться.
Шофер, видимо, понял серьезность положения, быстро залез в кузов, помог мне подняться и крикнул экспедитору в тулупе, который наконец-то соизволил вывалиться из кабины:
- Держи его!
Однако тот – то ли не услышал, то ли не захотел услышать – даже не остановился и исчез за какой-то дверью рядом с воротами. Позже я узнал: это были ворота склада райпотребсоюза, а дверь рядом с ними – вход в избушку охранника. Шофер немедленно разразился трехэтажным матом. Тем временем в дверях кто-то появился, и шофер велел ему подхватить меня. Взяв на руки, человек занес меня в дом.
Внутри оказалось довольно много народу. С меня быстро стянули пальто и сапоги. Все засуетились. Человек, который принес меня, – огромный мужчина с пшеничными усами, начал ругать шофера и экспедитора: «Сволочи!..»
Шофер огрызался. А экспедитор только и сказал:
- Разгружайте…
Несколько мужиков пошли к двери. А здоровяк и еще какой-то человек остались хлопотать возле меня. Откуда-то появилась водка, которой натерли мои ступни. Потом мне дали глотнуть этой водки. Внутри избы было тепло. И я незаметно для себя заснул.
Я был тогда еще очень молод. И это было мое первое серьезное знакомство с жизнью. Именно тогда впервые передо мной в течение короткого промежутка времени сошлись лицом к лицу добро и зло. До того я не умел их даже толком различать. Но теперь увидел отчетливо, по отдельности, и четкая грань между ними прошла ровно по середине моего сердца. С тех пор я, кажется, больше никогда их не путал. А тогда я словно как-то враз повзрослел. И когда в момент знакомства главный бухгалтер райпотребсоза проворчал: «Присылают тут всяких сопливых мальчишек», - я уже был отнюдь не тем мальчиком, который уезжал из деревни на целину.
Впоследствии, начав работать бухгалтером, в каждый свой приезд в райпотребсоюз я обязательно заходил в сторожку, где мы с охранником дядей Мишей обязательно «уговаривали» поллитру на двоих. И каждый раз я благодарил его. А он с напускным равнодушием обычно отвечал:
- Быват, всяко быват…
За все время моей работы там экспедитора я встретил только один раз. И не стал с ним здороваться. Хотя мое приветствие, наверно, ему не особо и было нужно.
А те хромовые сапоги я больше не надевал. Первый день я ходил в подшитых валенках, которые для меня раздобыл дядя Миша, а потом председатель райпотребсоюза выписал мне со склада унты. Они были очень теплые. Хромовые сапоги сначала долго лежали у меня в чемодане, а потом куда-то пропали. Я уж и не помню – то ли их украли, то ли я кому-нибудь их продал. Да-да, наверняка я их продал… не стану на других грешить – мол, украли…

Туфан МИННУЛЛИН.
1987 год.

Читайте также:

• Календарь
• Новости
• Бугульма
• Анатолий Елдашев - лауреат
• Кинорежиссер

Both comments and pings are currently closed.