С большим успехом прошел в Казани Шаляпинский фестиваль (8 - 22 февраля), который стал уже событием в оперной жизни России. Фестиваль задумал, осуществил и продолжает развивать, когда многие проекты подобного рода уже давно заглохли в России, татарстанский подвижник, директор Театра оперы и балета им. М. Джалиля Рауфаль Мухаметзянов. Пожалуй, его можно назвать татарским Дягилевым, настолько он влюблен в свое дело и является фанатиком Шаляпинского и Нуриевского фестивалей. Как он сам признавался, опера ему ближе, чем балет. Мухаметзянов обладает высочайшим вкусом, и на казанские фестивали публика берет билеты с боем, причем приезжают любители из Москвы. Можно уже предлагать особый «шаляпинский» театральный тур для меломанов России и мира.

Театр оперы и балета им. Джалиля дал в прошлом году 128 спектаклей за рубежом и ныне считается по уровню постановок третьим театром в России после Большого театра и Мариинского. Рауфаль Мухаметзянов как талантливый продюсер создал не только особую постановочную «мухаметзяновскую» школу (великолепный художественный уровень декоративности спектаклей, отлично подобранные прекрасные голоса, исполнители балета, утонченная публика, сам ухоженный театр – все вместе создает уникальную атмосферу искренности, трепета, «огненного» тепла, позитивную ауру постановок), но и дал Казани радость приобщения к шедеврам мирового искусства, причем именно в первичной, первозданной, глубокой, фундаментальной форме.

Мухаметзянов любит оперные и балетные шедевры, и эта «подкожная» любовь передается зрителям, казанский зритель ощутимо меняется год от года, «пропитывается» шедеврами и начинает свысока посматривать на московского. Жалко, что наше руководство не посещает столь уникальные, по мировым меркам, культурные события. Рустаму Минниханову необходимо на них ходить, если он начал овладевать английским языком. Язык оперы, мир оперы – это аристократический круг мировой элиты, не менее влиятельный и важный, чем Давос или гонки «Дакар». А может, даже и более. Такой вопрос задал мне один известный главный редактор татарстанского издания: почему на фестивале мирового уровня в Казани мало представителей татарской интеллигенции?
Мне, к сожалению, удалось побывать лишь на двух событиях фестиваля – опере «Борис Годунов» и гала-концерте. «Борис Годунов», любимая опера Шаляпина, шла 13 февраля, в день рождения Шаляпина. Роль Бориса исполнял Михаил Казаков (Большой театр России, Москва), Пимена - Сергей Ковнир (Национальная опера Украины, Киев), самозванца - Михаил Агафонов (Национальный театр Мангейма), Варлаама - Михаил Светлов-Крутиков (Нью-Йоркская городская опера, США), Марины - Ирина Макарова (Большой театр России, Москва).

Пишу лишь о собственном субъективном впечатлении – потрясающие декорации, понравилось звучание Сергея Ковнира, очень интересный, глубокий голос, искренний, с широким диапазоном и задушевностью, с каким-то мистическим, «иномирным», проникающим мелосом. Неплохо прозвучал и Михаил Светлов-Крутиков, чисто и ясно, светло, «страдательно». Самозванца, попавшего в лапы Марины, было жалко. Михаил Казаков, наш, казанский, сильный голос, но какого-то спектра, внутреннего переживания не хватило в нем, возможно, он не выкладывался полностью, «не завелся» на всю катушку, не поймал кураж. Но это было серьезное, сильное профессиональное исполнение неординарного артиста мирового класса. Он пел, но не был совсем царем, властителем, трагизма не хватило. Прекрасна была Марина. Спектакль производил впечатление, был незауряден, и зрители с азартом аплодировали. Спектакль стал украшением фестиваля, и жалко, что его не транслировало наше ТНВ.

Но гала-концерт оказался выше всяких похвал, раз в десять «сильнее» «Бориса Годунова», прославленной оперы. Публика просто неистовствовала. На гала-концерте певцы поймали кураж и негласно соревновались друг с другом, пытаясь превысить даже свою собственную планку, «перепеть» других. Блистали Ахмед Агади и Георгий Ониани. Потрясающая скрипка Максима Федотова ввела публику в состояние транса. Звук Федотова вибрировал в каких-то инфернальных частотах, уходил под потолок театра, возвращался, иногда казалось, что играет не человек, а дух Паганини. Под управлением Федотова выступал Камерный оркестр Ватикана, он главный дирижер симфонического оркестра Москвы «Русская филармония», известен тем, что дал сольный концерт на двух скрипках Паганини - Гварнери дель Джезу и Дж. Б. Вийом.
Дирижировали Гинтарас Ринкявичус, главный дирижер Литовского государственного симфонического оркестра и Новосибирского академического симфонического оркестра, Ренат Салаватов, главный дирижер Театра оперы и балета им. М. Джалиля, Алла Москаленко, главный дирижер Киевского симфонического оркестра.

Прекрасно сыграл пианист Даниил Крамер. Правда, в итальянский и русский фундаментальный оперный стиль не совсем вписались джазовые композиции Гершвина. Млада Худолей, Мельба Рамос, Венера Ганеева, Михаил Казаков, Сергей Ковнир пели, выкладываясь на все сто. Это было музыкальное пиршество, «звезды» как-то по-особому сошлись, и произошло выдающееся музыкальное событие, своеобразный оперный джем-сейшен, казанский оперный феномен. Возможно, дух Шаляпина помог, возможно, он витал между красно-белыми «королевскими» креслами зрителей?
Особое впечатление произвели на публику два итальянца – тенора Алессандро Сафино, с прекрасным сильным сбалансированным голосом, и Марио Миура. Все-таки итальянская школа пения остается особой, непревзойденной. Она была солнечной, радостной, это были искренние голоса свободных людей со свободно поющей душой. А наши российские голоса хоть и не уступали итальянским по силе, но все равно ощущалось в интонациях, тембре какое-то «крепостничество», внутренняя несвобода. Отсутствовали глубина, проникновенность, они часто были «плоскими».

Голоса российские были чересчур «дисциплинированные», «запуганные». У итальянцев голос шел «изнутри», у наших он был сделанный, «поставленный», сильный, но внутренняя несвобода, борьба за место под солнцем словно «давила» на наши голоса, лишала их «солнечности», глубинной естественной радости бытия. Наши голоса были изначально более трагичны, более холодные, рациональные. Марио Миура «перепел» Георгия Ониани и Ахмеда Агади, потенциально более серьезных и глубоких певцов. Но видимо, соловью трудно петь в клетке, и свободный соловей имеет заранее фору перед соловьем в клетке. Марио Миура и Алессандро Сафино звучали объемно, а вот у наших голосов словно какие-то частоты спектра «заклинило», подозреваю, что эти частоты каким-то образом связаны с ощущением внутренней свободы, счастья. Наши певцы словно живут еще в исправительно-трудовом лагере, не чувствуют защищенности, выживают в борьбе за право петь. «Зажатость» наших голосов хорошо ощущалась рядом с итальянскими. Интересный момент, когда Марио Миура особенно распелся, Георгий Ониани хотел его поддержать в шутку за руку, но Миура почему-то испугался этого движения, и голос его «опал».

Гала-концерт произвел феноменальное впечатление, заключительный номер вызвал какой-то глубинный единый нечеловеческий рев восторга публики. Такие концерты остаются в памяти на всю жизнь. Это и есть глубинная, культурная «модернизация» личности, на наших глазах формируется новый казанский тип человека – «человек казанский оперный», похожий на миланский. У меня сложилось впечатление, что опера лечит все болезни. И возможно, благодаря «мухаметзяновскому» Шаляпинскому фестивалю в Казани скоро появится еще с десяток Шаляпиных.

Рашит АХМЕТОВ.

Читайте также:

• Календарь
• Новости
• Бугульма
• Анатолий Елдашев - лауреат
• Кинорежиссер

Both comments and pings are currently closed.